Как переселенцы из Брагинского района обрели вторую родину

Корреспондент «Гомельскай праўды» отправилась в агрогородок Дуравичи Буда-Кошелевского района, чтобы встретиться с семьей Кононенко. Сорок лет назад, еще детьми, Олег и Надежда покинули зараженную радиацией землю на Брагинщине, а здесь обрели вторую родину, срослись с этим местом, приняли всей душой и теперь с тихой благодарностью думают о нем как о настоящем доме, дарованном судьбой. Как живут переселенцы сегодня, что помнят о прошлом и зачем каждый год едут за сотни километров в покинутую деревню, в нашем репортаже.

Олег и Надежда Кононенко оставили Нежихов восьмилетними детьми. В Дуравичах они выросли, создали семью, воспитали двоих сыновей. Сегодня это их дом

Собака, дед и чай

В доме Кононенко меня встречали так, будто всю жизнь ждали – тепло и с тем особым деревенским радушием, которое не подделать. Пока хозяин приводил себя в порядок после работы, а Надеж­да колдовала на кухне, компанию составили Джесика, беспородная, но очень дружелюбная собака, и отец Надежды Николай Герасимович. Он живет неподалеку, буквально рукой подать. Ему 85, но памятью, видно, не обижен, и юмор за долгую жизнь не растерял.

Неугомонная Джесика, пытаясь получить свою порцию внимания, встает на задние лапки, преданно заглядывает в глаза, требует погладить по спинке. Через три минуты она пытается забраться ко мне на колени, через четыре – я чешу ей животик, окончательно сдавшись под натиском собачьего обаяния, через пять – подходят супруги Кононенко, и за чашкой чая разговор течет сам собой. О судьбе, о корнях, о земле, о прошлом и будущем.

– Мне было 45, когда пришлось оставить дом и всё нажитое за жизнь. Грустно было расставаться с родиной своей. Всегда трудно срываться с нажитого места и отправляться неизвестно куда. Но оказалось не так уж и плохо, – делится Николай Герасимович. – Сейчас, если бы сказали: «Там чисто, возвращайтесь», я бы уже не поехал. А раньше очень хотелось домой. Нам, когда выселяли, говорили, что это временно, дома помоют – и вернетесь.

Николай Герасимович всю жизнь проработал в сельском хозяйстве: и за баранкой трактора сидел, и скотником приходилось быть. Жена Нина Ивановна была дояркой, потом в полеводческой бригаде работала. Ее не стало 17 лет назад. С супругой и тремя детьми он осел в Дуравичах. Пока возводилось жилье для чернобыльцев, им и еще четырем десяткам семей из Нежихова выделили пустующие дома, кого-то приютили на время местные. Сегодня агрогородок условно можно разделить на две части. Вторая выросла по другую сторону дороги в 1986-м. Это и есть поселок переселенцев с загрязненных радиацией территорий.

Жить и помнить

Спустя сорок лет эхо чернобыльских событий не стихает в сердцах людей, чьи судьбы были навсегда разделены на до и после. Самая масштабная техногенная катастрофа XX века одним подарила шанс начать биографию с чистого листа, у других она безвозвратно отняла родных.

В числе тех, кто первым вступил в неравный бой с вырвавшейся из-под контроля стихией, была уроженка деревни Нежихов, работавшая на контрольно-пропускном пункте станции. Двоюродная сестра Николая Герасимовича в роковую ночь находилась на смене. Рискуя жизнью, она выполняла свой долг и получила дозу радиации, несовместимую с жизнью. В числе первых пострадавших ее эвакуировали в Москву, в клиническую больницу № 6. Врачи месяц боролись за жизнь пациентки, но Екатерина Иваненко (в девичестве Пилипенко) скончалась 26 мая 1986 года.

Похороны прошли на Митинском кладбище столицы, где покоятся еще 27 ликвидаторов последствий аварии. Сегодня над их могилами возвышается монумент как дань памяти тем, кто принял на себя основной удар радиационной угрозы и ценой собственной жизни уберег человечество от куда большей беды. По воспоминаниям родных, проститься с Екатериной Александровной тогда разрешили лишь матери и брату.

Две родины, одна любовь

Олег и Надежда вместе уже 23 года. Родились и выросли в селе Нежихов Брагинского района, ходили в один класс. После свадьбы стали жить в родительском доме Олега. Здесь у них родились двое сыновей.

– Я самостоятельный был, хотя и самый младший. Отец умер рано, не увидел, как чернобыльская беда сорвала семью с места. Мать работала дояркой, за трудную, но недолгую жизнь успела поставить на ноги шестерых детей. Когда ее не стало, я еще долго держал и корову, и коня, и свиней, и гусей. В нашей большой семье так было заведено, – вспоминает Олег. – Сейчас в хозяйстве только курочки – всё в магазине купить можно. Но огород и сад, конечно, обрабатываем.

Лес как призвание

Олег связал жизнь с лесом 27 лет назад. Начинал, как и отец, лесником, теперь мастер леса в Дуравичском лесничестве. Награды имеет, даже благодарность от губернатора.

– В лесу я как рыба в воде, – признается собеседник. – Знаю каждую сосенку, с закрытыми глазами ориентируюсь.

И это не просто слова. Олег не раз спасал заблудившихся людей. Один из последних случаев произошел осенью прошлого года.

– Сижу дома, восемь вечера, звонит лесничий: «Олег, выручай, кто-то в лесу потерялся». Поехал. Ходили, кричали всю ночь – никто не отзывается. Утром меня сменили, на следующую ночь снова пошел со спасателями и волонтерами прочесывать лес. Знал, что заблудившийся мужчина был с собакой, и всё звал «Пальма! Пальма!». Услышал лай, прибежал, смотрю, лежит человек на спине, глаза открыты, не шевелится. Испугался – думал, что опоздали, ведь прошло почти трое суток. Говорю: «Петя, ты живой?» А он: «Живой».

Был случай и с бабушкой – инвалидом первой группы, которая поздней осенью пошла за грибами и заблудилась. К счастью, при ней был телефон. Женщина описала место – и Олег нашел ее уже в сумерках.

– Если знаешь местность, всегда сориентируешься, – скромно объясняет мастер леса.

Хроника переселения

О прошлом в семье Кононенко говорят спокойно, но помнят многое.

– Авария на Чернобыльской АЭС произошла в ночь на субботу, 26 апреля. А нас, детей, вывезли через неделю, 4 мая, на Пасху, – вспоминает Олег. – До этого прилетал вертолет, из него вышли люди в защитных костюмах, респираторах, с приборами. Это сейчас я знаю, что с дозиметрами. Походили, измерили радиацию на земле, ничего не сказали и улетели. И хотя нам велели сидеть по домам и не выходить на улицу, мы, конечно, выбежали посмотреть. Дети же! А тут вертолет такую пылищу поднял – неба не видно было.

– Помню, как всех жителей – 113 человек из 49 дворов – посадили в автобусы, на машины и повезли в соседнюю Выгребную Слободу. Уже оттуда детей, беременных и женщин с малышами отправили в Гомель в больницу, – помогает восстановить хронологию событий Надя. – А родителей и других взрослых спустя месяц вывезли в Жиличи, только к осени они попали в Дуравичи. Нас из больницы не отпускали, пока не обследовали и не «сбили» радиацию. Помню, водили в баню, обмывали, проводили замеры и обратно в баню отправляли. Давали таблетки. После мы всё лето жили в детских лагерях под Гомелем и Минском. Родители приезжали к нам, навещали. Было совсем не страшно, о плохом не думалось. Тем более рядом были друзья. Из лагеря мы домой уже не вернулись.

– Взрослым тяжело дался переезд, – добавляет Олег. – Я видел, как мама плакала. А мы были детьми и воспринимали это как веселое приключение. К тому же почти все односельчане осели в Дуравичах. Хорошо, что мы именно сюда приехали. Наверняка предлагали разные варианты. Но к ним в Жиличи тогда приехал директор совхоза «Дубовицкий» с председателем сельсовета. Позвали к себе. А бывший директор их совхоза напутствовал: «Если будете куда переезжать, то держитесь один одного. Так проще будет». И земляки послушались. Так и жили вместе, сохраняя свои устои, особый полесский говор. Мы по-другому разговаривали. У нас «екают» больше. На «бульбу» мы говорили «картошка», а картофель в отварном виде называли «солоники», что очень забавляло местных. Поначалу дети дразнили нас «ёжиками чернобыльскими». Но год-два – и улеглось. Со временем притерлись, и сегодня, спустя сорок лет, и вовсе не различишь, кто есть кто.

Судьба

Их родная деревенька Нежихов, затерянная среди болот и лесов Брагинского района, стоит до сих пор. Каким-то чудом еще держатся осиротевшие, но на совесть срубленные дома. Уж по самые окна вросли в землю, однако стоят, поскрипывая старыми ставнями, и ждут, надеются, что хозяева вернутся. И они возвращаются. Раз в год, на Радуницу, чтобы постоять у покосившейся двери, поправить кресты на заросших могилах и снова уехать. До следующей весны.

– Мы жили в лесу, среди болот, – вспоминает Олег. – Даже не могу понять, как люди туда попали. В школу нас возили за семь километров в соседнюю Выгребную Слободу. Во время войны наш Нежихов немцы сожгли. Село возродилось, как оказалось, ненадолго. В августе 2008-го деревню упразднили. Мы каждый год туда ездим на Радуницу, убрать могилы (там отец мой похоронен), посидеть, вспомнить всех. И сыновей берем. Им интересно. Договариваемся с земляками, которые сейчас в Минске живут, и едем вместе. Так веселее. Доезжаем до заповедника (Полесского радиационно-экологического заповедника – прим. автора), до поста, а там нас уже везут грузовыми машинами по лесу, через болото по дороге из бетонных плит. Это в последние годы так стало, а раньше приходилось самим добираться. На легковом транспорте тяжело. Вот как судьба сложилась. Вряд ли мы остались бы там. Старики, верно, доживали бы век, а молодые уехали бы. Одним словом, хорошо вышло. Мы мир повидали, пока в школе учились. Нас два раза в год в санатории возили, в Крыму раз семь были, в Грузии, Дагестане, Москве. Живем в благоустроенном доме с удобствами и газовым отоплением – в 95-м подвели. Рядом областной и районный центры. Есть школа, сад, ФАП, магазины, работа. Детям в Гомель на учебу удобно добираться. Я нашел здесь призвание. Так что мы дома.